Приют одинокой души

След пера :: Юлия Виноградова (Ginger). Мысли в слух

Поиск по сайту:  

главная e-mail карта сайта версия для печати

Ступеньки разной высоты

– Ступеньки разной высоты! – твердил ты каждый раз, когда мы с тобой торопились на электричку, идущую в город, когда-то носящий забавное название «Растяпино».

Сами слова, сопровождающие наш бег вверх по разбитой лестнице, ведущей к нужной платформе, их неизменное повторение из раза в раз, торжественная интонация, с которой ты произносил эту фразу, – все это было сродни своеобразному ритуальному заклинанию: «Ступеньки разной высоты!»

Я смеялась, попугайничала, передразнивая тебя, а порой даже пыталась опередить и произнести заезженное предупреждение первой, адресуя его уже тебе, но ты упорно затягивал свой немудреный, отпечатавшийся в мозгу как клише рефрен, и всегда поддерживал меня за локоть, помогая преодолеть странный, не поддающийся никакой логике разнобой ступеней…



Разве мы могли тогда подумать, что и сама жизнь похожа на бесконечную череду разновысотных ступеней, то упрямо карабкающихся вверх, то головокружительно обрывающихся вниз, то немыслимо крутых, то таких пологих, что расслабляешься и забываешь, что идешь по лестнице. Но однажды может случиться так, что после долгого плавания по течению следующий шаг потребует от тебя не просто приложения неких усилий для преодоления неожиданного подъема, а максимальной, даже запредельной собранности, чтобы не оступиться, не скатиться со своего пути на какую-то нелепую запасную лестницу, захламленную, безрадостную, с запыленными стеклами маленьких подслеповатых окон, пусть даже и ведущую в правильном направлении.

Почему же никто из нас в наше отчаянно трудное время не догадался поддержать другого за локоть и сказать родным, привычно успокаивающим тоном: «Ступеньки разной высоты!»? Почему же мы так легко сдались на затянувшемся тяжелом подъеме и позволили самим себе затоптать тот огонек, который вел нас друг к другу через километры, когда, не имея сотовых телефонов, мы находили друг друга в двух городах, следуя порой лишь слепому, интуитивному стремлению двигаться именно в этом направлении?

Почему никто из нас не понял, что все, что происходит с нами, – просто очередная ступенька, высокая, выщербленная, неустойчивая, но на которую нам с тобой жизненно важно подняться, преодолев себя, свой характер и свою гордость? Подняться, не таща за собой непосильный груз давних обид, ставших уже нелепыми по своей сути, давно растерявшими лица и имена. Мы не сумели. А надо-то всего было взяться за руки, сказать в унисон: Ступеньки разной высоты! – и шагнуть, помогая друг другу вырваться из вязкого плена реальных и выдуманных обид. Не смогли…



Ой! – я спотыкаюсь, но каким-то чудом, едва не сломав тоненькую шпильку любимых черных туфель, с трудом удерживаю равновесие прежде, чем человек, идущий рядом, успевает подхватить меня под локоть.
– Пушистик опять витает в облаках? А под ноги посмотреть?
– Все хорошо, – пытаюсь улыбнуться я в ответ, – все хорошо, здесь просто ступеньки… Ступеньки разной высоты…

ноябрь 2004 – 9 ноября 2007

С головой…

Знаешь, на что похоже случившееся со мной?
Словно я бегу по асфальту после летнего дождя, живительного, сочного, несущего свободу, хотя и короткого, как первый детский стишок, как первый робкий поцелуй. Кругом зеркальными кляксами поблёскивают небольшие лужи, уже отдавшие себя нетерпеливым солнечным лучам и теперь тающие от их почти не осязаемых, но обжигающих ласк.
Я бегу по этим последним исчезающим печатям дождя, уверенно, совершенно не боясь намочить босоножки, и вдруг, наступив на очередное плоское зеркальце, с головой ухожу под воду, едва успев где-то там, на самых задворках метнувшегося испуганным зверьком сознания уловить абсолютную нереальность происходящего… Море? Откуда здесь море?

Оно живёт в тебе, в твоих чуть лукавых глазах, в твоей улыбке, заразительной и очень искренней, искренней до беззащитности… Оно сомкнулось надо мной, не дав возможности сбежать, укрыться за ставшим столь привычным для меня панцирем вечных насмешек и иронии. Оно солёное. Совсем чуть-чуть солёное, это капля моих слёз. Да, я плакала, только однажды, и не от боли, не от бессилия. От неожиданно острого и потому несколько мучительного осознания того, что я, оказывается, ещё могу… Вот так, внезапно, с головой…

Я утонула, но я выплыву. Выплыву обязательно, мне поможет щемящая, жутковатой глыбой нависающая надо мной скала-реальность: это не моё море. Ведь мосты между людьми сделаны из времени, а оно растворяется в жадной, пугающей ненасытности вечно расширяющейся в никуда Вселенной, никогда не возвращаясь. Как же счастливы те, кто смог силой своей любви остановить его, – связь между ними никогда больше не разрушится. А время моего моста к тебе неумолимо истекло ещё десять лет назад. Это безумно, отчаянно много… Наверно, так же немыслимо нелепо выглядел бы безнадёжно древний ихтиозавр, нежащийся в зыбкой голубизне современной Адриатики…

…Ты смотришь на меня, и в твоих глазах снова плещется море, светлое, бесконечное, прозрачно-зеленоватое, а я, едва успев сделать короткий, почти рвущий лёгкие вдох, камнем ухожу в его глубину. Я выплыву. Потом. Сейчас я для этого слишком счастлива…

Сейчас ты просто смотри на меня. Ещё. Ещё. Ещё…

20-23 июля 2005

Зеркало

Ты похож на зеркало. На самое обычное, довольно плохонькое, тонкое зеркальное стекло.

Нельзя вставать очень близко, иначе будут видны блики, играющие на стеклянной поверхности, слепящие и настораживающие – откуда они тут?

Но нельзя и отойти слишком далеко, иначе вообще перестанешь видеть то, что отражается в зеркале…

Лучше стоять в удалении.

Но я приближаюсь…

Кажется, что я вижу в тебе целый мир, яркий, многогранный, красочный, меняющийся с каждым биением твоего сердца, с каждым вдохом. Кажется, что вижу твою душу, смотрящую мне прямо в глаза, с живым, чутким интересом, любопытную, тревожную и тревожащуюся… Зрелище увлекает меня, заставляет замирать на месте и всматриваться в тебя с радостью, с надеждой, даже с какой-то странной жадностью, непонятной до конца и мне самой. Будто пью из горного родника, несущего в себе сладкую и обжигающе-ледяную воду, пью и не могу оторваться…

Но в какой-то момент оцепенение начинает понемногу отпускать, я делаю движение и вдруг обнаруживаю в тебе что-то неуловимо знакомое, вроде бы уже виденное когда-то… Где? Я настораживаюсь. Задаю тебе вопрос и неожиданно получаю в ответ мои же собственные слова, когда-то в разговоре с тобой оброненные мною полусырыми, несовершенными, над которыми я сама позднее ещё долго размышляла, которыми играла, словно прозрачными цветными шариками, пытаясь выстроить их, оттенить их смысл, явный или скрытый. И вот я слышу от тебя фразы, которые ещё не раз прошли через моё сознание с тех пор, как были мной произнесены. Фразы, которые давно изменили свою суть, а, может быть, и совершенно утратили её для меня, став пустыми и ненужными обломками, похожими на тускло-серые кусочки гранита, выскользнувшие меж пальцев и упавшие в пыль…

Но ты помнишь их и отвечаешь мне моими старыми словами, ничего не зная о метаморфозах, с ними произошедшими, отвечаешь моими мыслями, с которыми ты раньше спорил и не соглашался… И мне начинает казаться, что ты искренне веришь, что это ты сам только что придумал… А откуда взялась твоя странная привычка ставить многоточие в конце фраз? Я совершенно точно знаю, что её раньше не было…

Я ловлю тебя на повторении и инстинктивно делаю шаг вперёд – присмотреться, разглядеть внимательнее. Потом ещё. Ещё ближе. И вот уже передо мной ровная, гладкая стеклянная поверхность. Что это? Я любопытная, как все женщины, как все кошки… Я легонько провожу пальцем. Ничего… А с обратной стороны слой тёмной краски. Что скрыто за ней, какие тайники, какие святилища твоей души? Мне немного страшно… Но интерес берёт вверх, и я пытаюсь содрать кусочек краски, мне это удаётся, и… Я вижу лишь тёмный пыльный угол, пустой и затянутой паутиной…

Ты похож на зеркало.

5 июня 2004

Двенадцатая роза

Кто-то подарил Ему букет.

Наверно, немного странный букет, и Ему даже вдруг показалось, что кто-то желает ему зла, ведь число роз было чётным – ровно двенадцать.

Но Он ошибся…

Двенадцать – это дюжина, классическое количество цветов, которое дарят во всём мире, и только в русском сознании прочно засела мысль о том, что чётное число уместно лишь на похоронах. В то же время, разве придёт в голову русскому человеку пересчитывать ромашки, васильки и колокольчики в воздушном букете полевых цветов, наполненных светом и мёдом? И Та, что подарила цветы, даже не думала о чётности или нечётности, Ей хотелось подарить именно двенадцать роз и именно таких…

Каждый цветок Она выбирала долго и тщательно, нежно гладя бутон окоченевшими на морозе пальцами в надежде понять, жива ли роза, бьётся ли ещё её сердечко, чувствительное к малейшим холодам и сквознякам. Внимательно выбирала каждую, но последний взятый Ею цветок был другой, непохожий на своих утончённо бледных собратьев по букету, напоминавших о феврале и о снеге на скользких улицах промёрзшего до дрожи, до осиплости города. Она не ошиблась, добавляя последнюю розу, но та была красная и одинокая…

Ей не хотелось дарить букет самой, и Она попросила отнести цветы таксиста, который вёз Её домой. Почему? Может быть, Она боялась, даря букет, встретиться с Ним глазами, потому что в них слишком часто отражаются все Её мысли, даже самые сокровенные, даже те, что ещё не осознаны Ею до конца. А, может, Ей не хотелось опять мешать Ему, как Она уже помешала незадолго до этого… Но, то ли таксист оказался настолько неуклюж, то ли Он был слишком мнителен, только Его реакция на букет оказалась совсем не такой, на которую надеялась Та, что подарила цветы, – Он испугался подарка и в своём испуге не заметил главного – кричащего несоответствия всего букета и одного-единственного двенадцатого цветка. Впрочем, это было уже не первое непонимание – нелепости между ними множились и, словно бусы, нанизывались на нитку, пожалуй, нет, даже не как бусы, как чётки. Чётки, которые теперь, наверно, каждый из них будет долго перебирать в памяти, недоумевая и удивляясь…

А Роза могла бы многое поведать, если бы Он догадался взять её в руки и слегка дотронуться до её лепестков, ведь они ещё помнили лёгкое прикосновение губ. Роза рассказала бы Ему про робкий тайный поцелуй, неожиданный даже для Той, что подарила цветы, непонятный даже Ей самой. И, если бы нашёлся человек, который в тот момент поинтересовался, зачем Она поцеловала красный цветок, зачем Она вообще придумала такой букет, вряд ли бы Она смогла дать вразумительный ответ, удовлетворивший бы строгого спрашивающего. Самым правдивым было бы по-детски наивное "не знаю"… Если бы Он согрел Розу теплом своих ладоней, она нашептала бы ему о том странном сне, который накануне видела Та, что подарила цветы. О сне, в котором Она проснулась на Его плече, проснулась от Его поцелуя и вопроса, где же Она была так долго. О сне, в котором Она плакала и прятала мокрое и солёное от слёз лицо на Его груди, и о словах, которые Она, возможно, однажды сказала бы Ему…

Но Он не почувствовал, не сумел разгадать двенадцатого цветка, и Его нелепый испуг, видимо, перевесил всё остальное. Значит, подарок был пустым и ненужным, и красную розу лучше выбросить в снег – там ей будет даже теплее, чем в окружении белых, молчаливо застывших соседок, лепестки которых не способны отразить и тень её рдеющей отчаянной улыбки. Роза была лишняя и чужая. Выкинуть её, и восстановится нарушенная гармония, букет станет ровным и правильным – просто одиннадцать белых роз – символ чистоты, невинности, нежности, грусти и… траура.

А Та, что подарила цветы, придёт ещё не раз, но придёт уже совсем другой и вряд ли будет смотреть на Него так, как смотрела ещё совсем недавно. Её глаза стали другими – обычными глазами уставшей женщины, огонёк из них ушёл, Она отдала его Розе. Напрасной розе.

24 февраля 2004

Сон Тигра

Была ночь. Тигр шел в этой ночи вперёд на свет звезды, он знал, что эта звезда ведёт его к солнцу, к новому лесу,
к буйству зелени, к воде, к ЖИЗНИ…

он шел из мертвого леса, леса который умирал у него на глазах, он ушел из своего мира, в поисках ЖИЗНИ, а там, сзади в этом мертвом лесу оставалась одна живая душа, которая была ему так дорога – его котёнок. Он шел, что бы найти новое место в жизни для себя и своего котёнка

он шел уже не первый день, но солнце почему-то не показывалось, да и звезда частенько терялась то в тучах, набежавших неизвестно откуда, то просто пропадала с небосводу в никуда.

в эти моменты ему казалось, что он слепнет, и хотя легко было заблудиться, он не останавливался, надеясь на свои инстинкты

он шёл всё дальше, но вдруг он понял, что впереди не новый светлый лес, а обманчивое болото, и те огоньки, что мелькали впереди оказались не светлячками, а гнилушками,. и вокруг него была одна только гниль, гниль и сырость,…
звезда предала его, она привела его в гиблое место и бросила там,…


Он решил именно так… Но на самом деле всё было иначе…

Тигр долго шёл по высохшему руслу реки, по песку, утоптанному многими парами ног… Усталому зверю идти было довольно легко, тигр, почти не задумываясь, переставлял лапы, мечтая о своей звезде.

И он не заметил узкой неприметной тропки, ведущей наверх, прочь из удобного русла. Эта тропка была почти неразличима, да ещё и заросла на самом верху диким белым шиповником с длинными острыми шипами.

Тигру надо было идти туда, туда, где шипы и сладкий аромат белых цветов. надо было решиться и перепрыгнуть через цветущие ранящие кусты. быть смелым, не бояться боли, не бояться прыгнуть, даже оставив на колючках частички своей полосатой шкуры и алую кровь. Ведь его звезда стоила того, а любовь стоила ещё большего…

Тогда бы он оказался на огромной бескрайней равнине, его усталые бока обдул бы свежий ветер, его иссушенный язык напоил бы звенящий чистый ручей, а сладкая земляника сама бы просилась ему в рот… Его звезда бы сошла к нему и уютно устроилась бы в его больших мягких лапах. Навсегда. Навеки. Как награда за смелость и отвагу…

Тигр не заметил той тропки и не сделал прыжка.

он шёл всё дальше, но вдруг он понял, что впереди не новый светлый лес, а обманчивое болото, и те огоньки, что мелькали впереди оказались не светлячками, а гнилушками,. и вокруг него была одна только гниль, гниль и сырость,…
звезда предала его, она привела его в гиблое место и бросила там,…


Он так решил…

тропа тигра – тропа одиночки, он знал на что шел,… теперь только вперед через болото, через гниль, теперь надеяться только на себя

20 февраля 2003
(текст, выделенный курсивом, написан NORTON`ом.)

Правда

Иногда мне кажется, что Правда – это не просто слово, а настоящее живое существо со своим характером, со своими повадками и настроениями, живущее рядом с нами и внимательно наблюдающее за нами.

Порой так хочется поймать её, Правду. Кажется, решись, протяни руку, и… Но боязно, сердце падает в бездонный тёмный колодец, сложенный из сомнений, раздумий, бессонных ночей и тревожных пробуждений. На мгновенье зажмуриваешься, а когда открываешь глаза, уже поздно. Правда, почувствовав твой страх, уносится прочь, и даже тень её пушистого хвоста исчезает за ближайшим поворотом. Не успел, не увидел, не разглядел. А всё потому, что боялся, боялся узнать Правду.

А может быть, она думает, что ты ещё не готов взглянуть в глаза Правды, какие бы они не были: насмешливые, грустные или серьёзные, что не будет тебе от этого ни радости, ни облегчения. И тогда Правда прячется, путает следы, растворяется в вязком тумане обычных, обыденных, ни к чему не обязывающих слов и событий.

Как разглядеть её, как приручить, где найти силы не бояться её и не сдаваться перед ней?

Где ты прячешься, Правда?

25 октября 2002

Ты и море

Я много лет не видела море.

И теперь, окунаясь в его податливую солёную упругость, я вспоминала тебя.

В штиль я уплывала подальше от берега и припадала к сияющей морской груди, мерно покачивающейся в такт лёгкому, неторопливому и могучему дыханию. И будто снова прижималась щекой к тебе, к твоей широкой уютной груди, точно так же, как и море, удивительно пахнущей свежестью и горьковато-солоноватым потом одновременно.

Если море слегка волновалось, то, плывя навстречу резвым, упруго ударяющим и уносящим в сторону гребням, я вспоминала твои руки, когда ты шутливо пытался укрыться от моих ласк, от моих рук и губ, уже зная, какую необъяснимую власть они имеют над твоим, казалось уже таким усталым, телом. Но я добивалась своего, как добивалась и сейчас, наперекор волнам доплывая до заветного камня, похожего на складчатую морду шарпея.

Когда волнение усиливалось, я играла с волнами, ложась на мелководье и отдавая всю себя их тяжёлым, перехватывающим дыхание, накатам. Я слушала их стоны, и мне чудилось, что я снова ощущаю всем своим существом твою упоительно сладкую тяжесть, чувствую удары твоего тела и слышу твоё почти звериное рычание…

Но настоящего шторма в этот раз я так и не увидела…

29 июня 2002

Пока-пока

Мы вчера простились около остановки. Пока-пока…

Так легко. А мне хотелось, чтобы ты проводил меня, разделив скуку ожидания на двоих, но тебе, наверно,
эта мысль даже не пришла в голову, а если и пришла, то так и осталась на уровне мимолётного желания, невысказанного и неосуществлённого. Я могла бы, конечно, предложить сама, но не стала. Приятно хоть иногда воспользоваться золотым правилом Воланда: "Никогда ничего не просите…" Пока-пока…

Ты ушёл, но твой уход был для меня спокойным и мягким. В нём не было тяжёлого, выматывающего душу и нервы ощущения исчезновения любимого человека, от которого всегда немыслимо устаёшь и к которому я, наверно, отчасти уже привыкла. За последний год подобное повторялось слишком часто. Торопясь домой, меня порой просто оставляли на остановке, на этой же остановке, как ненужный, лишний предмет, досадную помеху, вносящую разлад в привычный распорядок жизни…

Но в этот вечер было всё иначе. Пока-пока… Вот я уже одна, и со мной осталась почти невесомая грустинка от того, что один просто милый человек растворился в сгущающихся сумерках зимнего вечера, а я, возможно, ещё очень долго буду скучать на заснеженной остановке. Но что я потеряла? Полчаса приятной беседы обо всём на свете… Такая потеря и капелька грусти – ничтожные пустяки рядом со светлым ощущением тихой радости от неожиданного осознания, что я, оказывается, ещё могу тянуться к людям, пусть не сердцем, а душой и разумом.

Значит, жива!

19 ноября 1999


Оглавление

Любимые стихи

След пера

Комментарии

Гостевая

Автопортрет

Новости

Поиск

Copyright © 1998-2018 Юлия Виноградова (Ginger)
© 1999-2018 Designed by Ginger
Последнее обновление: 01 сентября 2008 12:32

Хостинг R52.RU

Интернет-магазин My-shop.ru: купить книги, диски, детские игрушки и др. товары       Спецпредложения в My-shop.ru в честь 15-летия магазина

О, Женщина... Стихи и цитаты